blackpost

дневники акель

Меню

Ведьмин глаз

фэнтези роман из цикла "хроники черной империи"

Продолжение романа "дом для капраса"

автор akel

Акель (снежный барс)
AKEL

6. Гюнтер и Марк

Гости не заставили себя долго ждать. Лишь только я начала обустраиваться в своей комнате, как услышала в холле густой бас:

— Алексей! Где ты?

Потом послышались взаимные приветствия и через несколько минут Маруся постучала ко мне в комнату и позвала на обед.

В столовой меня познакомили с этим громогласным мужчиной. На вид ему было лет около пятидесяти. Грузный и шумный он будто занимал собой все пространство гостиной. По-русски говорил свободно, но чувствовался легкий акцент.

— Гюнтер, — добродушно представился он, подавая мне руку. — Мы с Алексеем давно знакомы, еще с тех самых времен …

Но фразу он не окончил, а только махнул рукой, будто показывая, что те времена давно канули в Лету и нет смысла их вспоминать.

Потом к нам присоединился еще один гость, молодой сухощавый немец по имени Марк. Гюнтер предупредил, что он плохо понимал русский язык и в нашей компании чувствовал себя не очень уверенно.

Гюнтер вел себя как заботливый наставник Марка: пытался вовлечь в общую беседу, переводил непонятные выражения и подбадривал, когда тот пытался выразить по-русски какую-нибудь сложную мысль.

Застолье затянулось надолго. После обильной еды и выпивки всем захотелось прогуляться. Ника предложила съездить на Рождественскую ярмарку в центр города.

— Не думаю, что стоит так рисковать, — возразил Алексей. — Вам сегодняшнего нападения на Александрплац не хватило?

— Но что же им теперь с виллы не выходить? — заступился за нас Гюнтер. — Девочки хотят прогуляться, город посмотреть. Заступимся уж, если кто пристанет. Отобьемся.

— Нам обязательно надо сходить на праздник, — попросила я. — Это традиция. Кара рассказывал. Сейчас ведь преддверие зимнего солнцестояния, переломная точка года. Боги особенно чутки в это время. Смотрят на людей, принимают их дары, прислушиваются к просьбам. А чем можно задобрить Богов? Весельем, песнями, плясками.

Кара придавал Рождеству особое, сакральное значение. Он рассказывал, что этот праздник люди отмечают с древних времен.

Славяне называли самую длинную ночь в году Карачуном. В течение нескольких дней наши предки пировали, пели колядки, переодевались в шкуры животных и устраивали веселые представления. Праздник посвящали Богу Каре.

В Древней Греции в дни зимнего солнцестояния праздновали Кронии, посвященные Богу Кроносу, с которым связывали представления о Золотом веке человечества.

В Древнем Риме Кроноса называли Сатурном и, соответственно, 21 декабря отмечали Сатурналии. Сохранилось много описаний обильных праздничных пиров. По традиции в эти священные дни господа щедро одаривали рабов и приглашали их за свой стол.

Кельты 19 декабря начинали отмечать Йоль. Торжества длились тринадцать ночей, которые называли Ночами Духов, в переводе на немецкий Weihnachten. В эти дни древние кельты отгоняли злых духов разжигая ритуальные костры и украшая ели. В Германии так и по сей день Рождество называют Weihnachten. Поражает, насколько здесь сильны древние традиции.

Победив язычников, христиане долгое время пытались запретить Сатурналии, но безуспешно. Тогда им ничего не оставалось делать, как переделать любимое народом торжество на свой лад. В дни зимнего солнцестояния они стали славить Рождество Иисуса. Правда, дату сместили на несколько дней.  Вместо ночи с 21 на 22 декабря, праздновать стали в ночь с 24 на 25 декабря.

Европейцы до сих пор сохранили традицию переодеваться в шкуры животных и петь на улицах ритуальные песни. В некоторых областях южной Германии обязательным героем Рождественских гуляний является Крампус — рогатый и мохнатый персонаж, олицетворяющий темную силу. Обычно его сопровождает благообразный Святой Николай, верный спутник и одновременно антипод.

Кара говорил, что в поворотные точки года, когда стираются границы миров, Священные кристаллы тоже становятся наиболее восприимчивы к людским чувствам. Они впитывают нашу радость и распространяют ее по своей сети, которую мы называем Обережным Кругом Земли. Поэтому Камни нужно купать в счастье, радовать, как живых существ. Вот и мне не терпелось сделать приятное сапфиру, который сегодня оказался в моих руках.

Немного поколебавшись, Алексей согласился прогуляться на Рождественскую ярмарку.

— Только поедем на Александерплац, к телебашне, — поставил условие Гюнтер. — Не люблю я Западный Берлин. Улицы узкие, пробки, застроено все кое-как.

Спорить с немецким другом никто не стал. Потому мы с девочками побежали в свои спальни, чтобы теплее одеться. К вечеру на улице заметно похолодало, пошел снег.

Когда собиралась на ярмарку, у меня возникло предвкушение скорой встречи с Карой. Я всегда его ждала. Представляла, как вдруг откроется дверь и он зайдет в комнату. Или встретит меня на улице возле дома, когда я возвращаюсь с работы. Постоянно проверяла, не отключился ли случайно мой телефон. Вдруг он не смог дозвониться и оставил сообщение?

Я была уверена, после долгой разлуки мы увидимся в романтической, праздничной обстановке. И Рождественская ярмарка удачно вписывалась в мои мечты о предстоящем свидании.

7. Ярмарка

Ярмарка на Александрплац встретила нас радостной Рождественской музыкой, яркими огоньками елочных гирлянд и пьянящим ароматом глинтвейна. Под аккомпанемент испуганных криков в небо взмывали поезда  “Русских горок”, кружились пестрые карусели. На гриле жарилось мясо и сосиски, повсюду продавались сладости.

— Девочки, не замерзли? Хотите глинтвейна? — спросил Алексей.

Мы тут же согласились. Гюнтер и Марк принесли нам кружки с горячим ароматным напитком.

— Эти кружки можно отдать обратно и взять назад залог. Или можно оставить их себе на память. Это Рождественский сувенир, — старательно подбирая слова, объяснил Марк.

На кружках красовался изящный силуэт Берлинской телебашни. Мне сразу же захотелось привезти такой сувенир домой.

— Кружку с телебашней можно купить только на ярмарке на Александрплац, — продолжал Марк. — Больше нигде в Берлине.

Долго уговаривать нас не пришлось. Допив глинтвейн, мы с Никой дружно упаковали кружки в сумки. Маруся нашему примеру не последовала.

— Машуля, а тебе не хочется привезти домой сувенир с телебашней? — удивленно спросила я.

— У нас не принято привозить из командировок сувениры, — загадочно улыбаясь, ответила Маруся.

Вдоволь нагулявшись по ярмарке, мы вернулись на свою виллу. День прошел так стремительно, что я даже не успела как следует рассмотреть амулет, висящий у меня на груди. И только ночью, оставшись в комнате одна, я попыталась расстегнуть цепочку и взять Камень в руку.

Но замочек оказался таким мудреным, что все мои старания ни к чему не привели. Снять амулет оказалось невозможно. А цепочка оказалась настолько короткой, что я никак не могла исхитриться и взглянуть на Камень. Увидеть его можно было только с помощью зеркала.

На столе в гостиной лежал Рождественский венок со свечками и фигуркой Санта-Клауса, которого в Германии принято называть Николаусом. Не долго думая, я принесла его в свою комнату, отыскала каминные спички и зажгла одну из этих свечей. Хотелось осветить Камень живым огнем.

Поставив горящую свечку перед собой, я посмотрела в зеркальце на кристалл. Яркий язычок пламени весело заиграл в его гранях. В музее, когда я увидела Камень в первый раз, он показался темно синим. Теперь же кристалл был черен, словно ночное небо.

Я знала, что Камни могут менять свой цвет, поэтому нисколько не удивилась. Но для подобных метаморфоз должны быть веские причины. Что же произошло?

Я внимательно разглядывала отражение Камня в зеркале. А он в это время пристально смотрел на меня почерневшим зрачком, вызывая в сознании видения.

Мне привиделся силуэт полуразрушенной величественной арки, темнеющей на фоне звездного неба. Это был древний портал, соединяющий миры. На одной из колонн, под самой капителью тускло сверкал Яспис, на другой — Сардис.

Вдруг между колоннами вспыхнула ослепляющая молния, возвещающая о приходе гостей. Едва яркий свет погас, из арки степенно выехал отряд всадников. Их доспехи скрывали длинные черные плащи, на лица опущены забрала. Кони будто плыли над землей, не касаясь ее своими копытами.

Через миг колонны снова озарились разрядами молний. На этот раз между ними появилась сверкающая золотая колесница с царем и царицей. Их головы венчали короны, украшенные крупными драгоценными камнями. Царь придерживал руками поводья, а царица сжимала небольшой золотой ларец с одним из Камней защитного Кружева Земли.

Следом за царской колесницей, из арки выехал еще один отряд черных всадников. После этого Яспис и Сардис погасли. Теперь лишь тусклые лучи звезд освещали потемневшую полуразрушенную арку.

Видение закончилось. Камень, отражающийся в зеркале, снова наполнился мягким темно-синим светом. Я откинулась на спинку кресла, пытаясь осмыслить видение. Кто эти черные всадники, пришедшие через арку в наш мир? Какой Камень покоился в царской шкатулке и куда его повезли?

8. Легенды о Броккене

Весь следующий день мы с ребятами посвятили прогулкам по берлинским Рождественским ярмаркам. Гюнтер и Марк показали нам самые веселые и многолюдные из них. Пушистый снежок, выпавший ночью, припорошил юные разряженные елочки и яркие фигурки Николауса. Разомлевшие от легкого мороза и ароматного глинтвейна, мы с Никой усердно пополняли свои коллекции ярмарочных кружек.

Ужинать вернулись на виллу. Алексей сказал, что утром мы покидаем Берлин и нам нужно обсудить план предстоящей поездки. До сих пор я не имела никакого представления, куда мы направляемся и что нам предстоит сделать в Германии. Если во время предыдущей поездки во Владимир я сама прокладывала маршрут, прислушиваясь к Камню, то теперь пребывала в легком недоумении относительно наших планов.

— Так, ребята, завтрак у нас в семь утра. В восемь мы должны выехать из отеля, чтобы в горах быть засветло, — сообщил Алексей, едва мы расселись за накрытым для ужина столом.

— Мы едем в Альпы? — обрадовалась Ника.

— Нет, пока не в Альпы, — ответил Гюнтер. — Мы посетим Броккен — самую высокую точку бывшей ГДР. В дни праздников на нее слетаются ведьмы со всей Европы. Это германская Лысая гора — лучшее место для колдовского шабаша.

Сказав это, он раскатисто засмеялся.

— Так мы собираемся на шабаш?! — обрадовалась я. — Что же раньше не предупредили, надо было метлу из дома захватить.

— Нет, для шабаша холодно, — охладил мой пыл Гюнтер. — И ветрено. Зимой там такие метели, что редкая ведьма долетит до вершины. А вот первого мая на Вальпургиеву ночь от желающих нет отбоя.

— Но Вальпургиеву ночь на горе мы дожидаться не будем. С нас хватит и Карачуна, — внес ясность Алексей. — А теперь Марк обещал немного рассказать нам про Броккен.

В столовой уютно потрескивал камин, за окнами завывала метель. Рождественская елка лукаво подмигивала праздничными огоньками. Гюнтер разливал по кружкам темное пиво. Ароматный запах баварских колбасок пробудил аппетит. Обстановка так и располагала к доверительным разговорам о ведьмах и чертях.

— Самое знаменитое описание Броккена сделал Гете, — тщательно подбирая русские слова начал Марк. — Помните “Фауста”? Описание Вальпургиевой ночи в Гарце?

Все дружно кивнули. Я читала “Фауста” когда-то давно, но при упоминании Марка в памяти всплыла красочная картина, как искуситель Мефистофель водил любознательного доктора Фауста на сборище нечистой силы.

— Этот шабаш происходил на Броккене, куда мы завтра поедем? — спросила я. — Я почему-то не запомнила название этой горы.

— Но в “Фаусте” речь шла о Блоксберге? — усомнилась Ника. — Я хорошо помню, в институте по “Фаусту” писала курсовую.

— Блоксберг и Броккен — разные названия одной горы, — пояснил Марк. — Гете не придумывал историю про ведьминский шабаш. Он пересказал древне-германские легенды. А эти легенды идут из времен, когда в Гарце жили славянские племена. На Броккене они устроили языческое капище. Поставили идолы, а вокруг них разложили священные камни — большие валуны. Каждый камень называли именем одного из Богов. А посередине располагался алтарь верховного Бога. На нем жрецы совершали жертвоприношения.  

— Сейчас этот алтарь сохранился? — спросила Ника.

— Там есть камень, похожий на алтарь, — вмешался Гюнтер. — Но никто не может сказать наверняка, он это или нет. Но сейчас мы его не увидим, там все засыпано снегом.

— Когда христиане устроили гонения на язычников, славяне уже не могли как прежде устраивать праздники на Броккене. Тогда они распустили по округе слухи, что в ночь на первое мая на гору слетаются черти и ведьмы. Нашлось много свидетелей, которые клялись, что видели их гулянья своими глазами. Церковники боялись даже приближаться к горе, а славянские жрецы продолжали творить на ней свои обряды.

— Да, многие известные легенды созданы с целью скрыть истинную информацию, — согласилась Маруся. — С Броккеном это удалось.

— Святилище на Броккене было посвящено богу плодородия, а обряды на нем совершали женщины-жрицы, — продолжал Гюнтер. — Жрицы заранее приезжали в Гарц со всех славянских племен, живущих в этой части Германии. Останавливались в деревне Ширки, о которой тоже написал Гете в “Фаусте”. В определенный день они начинали восхождение на Броккен. Эти праздничные шествия всегда сопровождались песнями. Но с приходом христиан, уже нельзя было безнаказанно отправиться в гору в преддверии Майской ночи. Поэтому женщинам приходилось идти тайно, нередко по ночам. Соглядатая, шпионящего за жрицами, могли и с горы сбросить. А потом в этих падениях обвиняли нечистую силу.

— А сейчас никто не запрещает проводить на Броккене ритуалы? — спросила я.

— Сейчас это превратилось в туристический аттракцион, костюмированную вечеринку. Вальпургиеву ночь празднуют в Ширках и в Вернигероде — город недалеко от Броккена. Обычно праздник проходит весело, с огоньком: по улицам ходят толпы разряженных ведьм и чертей, они горланят песни, выкрикивают какие-то заклинания, пьют пиво, танцуют у костра.

— Наверное, Гете цитируют? — предположила Ника. — Он же прославил Броккен на весь мир.

— Не знаю, я не слышал. Но не исключено, — улыбнулся Гюнтер.

— Я бы тоже сейчас Фауста послушала, — сказала я. — Было бы кстати перед поездкой на Броккен.

— Могу прочесть отрывок про Вальпургиеву ночь, но только на немецком. Хотите? — предложил Марк.

— Хотим.

По-немецки мы с Никой и Марусей не понимали. Но было невозможно устоять перед соблазном услышать отрывок из поэмы в оригинале. Ведь в стихах гениальных поэтов заключена магическая сила.

В древности все заговоры и заклинания рифмовались и произносились нараспев. Это делалось не только для того, чтобы сложные фразы и имена легче запоминались и ни одно слово не потерялось бы при пересказе. Музыкальный ритм стихов был ключом, отпирающим вход в иные миры.

Эта древняя практика сохраняется и в наше время. Христиане собираются в храмах и хором распевают малопонятные тексты иудейских молитв на церковно-славянском языке. Доходят ли эти заклинания до Небесных обитателей? Несомненно. Вопрос, что верующие в них просят? Признаются в собственных грехах? Интересно ли Божеству, создавшему Вселенную, выступать в роли психоаналитика? Возможно, ему гораздо приятней выслушивать песни, восхваляющие мудрость и красоту нашего мира?

Эти мысли вихрем проносились в моей голове, когда я слушала отрывок из поэмы Гете. Закончив ужин, все разошлись по своим комнатам. Нужно было хорошенько выспаться перед дорогой.

9. Ведьмин ритуал

Несмотря на усталость, сразу заснуть не получилось. Перед глазами возникали красочные картины, как в темные времена инквизиции женщины тайком пробирались на Броккен, чтобы на одну ночь перевоплотиться в ведьму. Я представляла, как впотьмах они шли скрытными лесными тропками, карабкались по скалистым утесам. Лишь луна освещала их опасный путь, а раскидистые ветви вековых елей поддерживали, не давая сорваться в пропасть.

Восхождение на Броккен занимало не один день. Когда из-за гор поднималось солнце, женщины прятались в тайных укрытиях среди огромных валунов. Дикие звери не трогали их, относились с почтением —  природа готовилась к таинству Белтайна — так в древности называли Вальпургиеву ночь.

Женщины прятались среди камней, доставали из своих узелков нехитрую снедь, подкреплялись и засыпали, укутавшись в только что срубленные еловые ветви. В этих тайных укрытиях всегда можно было найти припрятанный топорик, нож и котелок. Бывало, что местные жители оставляли для ведьм краюхи хлеба. Скрывали их от зверей среди камней и помечали места специальными знаками, которые могли прочесть лишь посвященные.

Исцарапанные елями и камнями, истощенные тяжелой дорогой, женщины, наконец, добирались до вершины Броккена. С риском для жизни они возжигали ритуальный огонь. На черный Камень, служивший алтарем, раскладывали хлеб, цветы и мелкие монетки. Небольшое углубление на поверхности Камня обливали красным вином. Это было жертвоприношение Богу плодородия.

Говорят, после этого обряда бесплодные жены рожали здоровых ребятишек, юные девушки обретали любимых супругов, а почтенные  матери семейств наделялись искусством врачевания. Ради этих даров женщины с готовностью рисковали жизнью.

Соглядатаи тоже не дремали. За поимку “ведьмы” церковники обещали награду. Охота на бедных женщин превратилась в выгодный бизнес. Их отлавливали, словно лесных зверей, и бросали к ногам инквизиторов.

Лишь самые преданные жрицы Бога плодородия отваживались подниматься на Броккен. И с каждый годом их становилось все меньше.

Однажды, до вершины Броккена дошла всего лишь одна ведьма. Ночное небо заволокли тяжелые тучи. Кромешная тьма укутала Лысую гору. Птицы притихли в ожидании грозы. Едва женщина начала разжигать ритуальный огонь, как небо разразилось ливнем. За считанные секунды одежда на жрице вымокла до нитки, хворост приготовленный для костра залило. А дождь все не прекращался. Где-то вдали уже слышались раскаты грома.

Луну и звезды скрывала густая пелена туч. Жрица не могла определить, когда наступит полночь и придет время славить Бога. Но ей казалось, что этот момент уже приблизился.

Отчаяние охватило одинокую ведьму. Несмотря на все ее усилия, ритуал мог не состояться. Даже если сейчас и прекратиться ливень, она все равно не сможет разжечь промокший хворост. А без огня славить Бога нельзя.

Но, несмотря на кромешную тьму и проливной дождь, она смогла разложить на алтаре хлеб и цветы. Вознесла руки к небу и прокричала положенные заклинания. Она произносила их, пока не сорвала голос. Яростные раскаты грома прерывали ее молитвы.

Битва с холодом отняла у жрицы последние силы. Уже пару дней она ничего не ела. В ее котомке хранилась краюха хлеба, приготовленная для жертвоприношения. Но жрица ни за что не хотела трогать ее. В изнеможении она упала на черный алтарь и потеряла сознание.

Очнулась уже утром. Солнышко ласково согревало измученное тело, лесные птицы радостно щебетали над ухом. А рядом с алтарем жарко горел ритуальный костер. Женщина удивленно огляделась по сторонам. Кроме нее на Лысой горе никого не было. Но кто зажег огонь?

На камне у костра был расстелен белый шелковый платок. На нем лежал большой кусок пшеничного хлеба и несколько куриных яиц. Рядом стоял дорожный серебряный сосуд со сладким красным вином. А в своей котомке жрица обнаружила кошелек, туго набитый серебряными монетами.

Едва подкрепив силы, ведьма поспешила уйти с Лысой горы и скрылась в лесу. Она так ничего не узнала о таинственном благотворителе. А на следующий год снова вернулась на это место. Долг жрицы звал ее в очередной раз проделать рискованный путь.

Словно фильм, перед моим внутренним взором проносились картины восхождения жрицы на Броккен ее и пробуждения на алтаре. Не меньше чем ей, мне было любопытно, кто же оставил у костра хлеб и вино? Мое воображение витало над Лысой горой в поисках этого благодетеля. Но его и след простыл. Лишь шпионы инквизиции шныряли по тропинкам, ведущим на вершину.

Жрица умела чувствовать лес. Найдя в одном из тайников хлеб и вяленое мясо, она решила, что этой провизии ей хватит, чтобы продержаться в горах еще несколько дней, пока шпионы не покинут Броккен.

Весна в том году пришла на редкость рано. В начале мая на солнечных полянках уже кое-где начала созревать земляника. Наполнились соком горные травы, дающие силы и залечивающие раны. Благополучно переждав неделю, жрица спустилась в Ширки.

Женщину приняли в домике егеря, стоящем на окраине деревни. Хозяйка, мать большого семейства, славилась гостеприимством. Она помогла страннице отмыться после трудного похода и дала чистую одежду.

— Расскажи, как там Гора? — шепотом, чтобы не разбудить детей, спросила жрицу хозяйка. — Много лет назад, будучи девушкой, я не раз поднималась на нее в Вальпургиеву ночь. Бог услышал мои просьбы и дал все, о чем мечтала: доброго мужа, здоровых деток, большой крепкий дом. А теперь муж запретил мне приближаться к Броккену в дни праздников. Говорит, домой не пустит, если узнает, что ушла на шабаш. А ты о чем просила Бога в эту ночь?

— Я просила не за себя. За весь мир. Что мне еще желать? Любимый мужчина у меня уже есть. Его ласки делают меня счастливой. Но угнетает неразумие людей. Они позабыли, что счастье не в богатстве и власти, а в любви.

Егерь, муж хозяйки, прислушивался к женскому воркованию в соседней комнате. Опасаясь за жизнь любимой супруги, он не разрешал ей совершать обряд на Вальпургиеву ночь, даже слышать об этом не хотел. Но в преддверии праздника тайно обходил ведьминские схроны и прятал в них хлеб и вяленое мясо.

Мысли о жрице на время вырвали меня из зимнего города и перенесли в благоухающий весной Гарц. Но видение закончилось. Я вернулась на нашу Берлинскую виллу. За окнами кружились хлопья пушистого снега. Завтра нам предстояло увидеть Броккен, окутанный холодной белой пеленой.

10. Ведьмин Глаз

Триста пятьдесят километров от Берлина до Широк мы преодолели почти за пять часов. Поехали на двух внедорожниках. Черным Land Cruiser управлял Алексей. К нему в машину сели мы с Никой и Гюнтер. Белым Land Cruiser управлял Марк. Составить ему компанию вызвалась Маруся.

Большую часть пути мы стремительно мчались по автобану, а последние километры осторожно пробирались по заснеженной горной дороге.

Красота Гарца завораживала. По сравнению с Альпами, эти горы вовсе не высоки. Но очаровывали своей романтической красотой. Дорогу обступали вековые ели с пушистыми лапами, припорошенными снегом. Между деревьями виднелись огромные валуны, лежащие друг на друге. Их причудливый вид навевал мысли о древних святилищах и седовласых жрецах.

Когда мы добрались до нашего отеля в Ширке, уже стемнело.

— Из окон отеля красивый вид на горы, — сказал Гюнтер. — Утром увидите, поразитесь.

Алексей объявил, что вставать утром придется рано, поэтому просил лечь спать пораньше. Мы поужинали в гостиничном ресторанчике и разошлись по комнатам. Мне досталась спальня в мансарде.

Но спать совсем не хотелось. Чтобы вдохнуть свежего горного воздуха, я раскрыла окно. Пушистые хлопья снега бесцеремонно ворвались в спальню. На улице бушевала метель. Я едва удержала оконную раму, чтобы она не ударилась о стену.

Снег летел в лицо, цеплялся к волосам. Но закрывать окно я не спешила. В завываниях ветра послышался знакомый шепоток, прорывающийся из иного мира. Обычно он предвещал появление красочных видений.

Я закрыла окно и устроилась в кресле, ожидая поток оживающих картинок. Но случилось нечто другое. Обрывки теней вихрем закружились передо мной и через мгновенье превратились в мужскую фигуру, покрытую черным плащом с капюшоном.

Меня вовсе не напугал этот странный визит. Почему-то была уверена, что тени не могут вступать с людьми в физический контакт. Даже при большом желании, они не смогут ни ударить, ни поцеловать.

— Кто ты?

— Я из иного мира, — прошептал гость. — Но сегодня канун Праздника, врата между мирами открыты.

— Почему ты пришел ко мне?

— Ты звала.

— Вовсе нет.

— Я слышал твой зов. И Камень усилил его. Не сходи с пути. Если постараешься, я вернусь в твой мир. А сейчас мне пора.

Проговорив это, гость растаял во тьме. А я пыталась разобраться, кто сейчас был передо мной: враг или друг? Вдруг мы каким-то образом взбудоражили вражеские силы и они ищут возможность прорваться в мир людей?

Гость сказал, что услышал зов. Но я никого не звала. Или Камень, висящий на груди, усилил какую-нибудь мимолетную мысль и она стала похожа на зов?

Я не могла предугадать, как поведут себя Магические Камни в той или иной ситуации. Они принадлежат иной форме жизни и мы, люди, их не в силах понять.

Камни лишены эмоций, но при этом остро чувствуют любовь. Провоцируя бури или землетрясения, они готовы одним махом убить тысячи людей. Но словно котята, отзывчивы к ласковым словам и прикосновениям. Равнодушие обижает их даже больше, чем ненависть. А надолго оставаясь без внимания, кристаллы засыпают и теряют свои магические свойства.

Поколения людей сменяют друг друга словно в калейдоскопе, а Камни живут миллионы лет, они выше мирской суеты. Возможно они даже не чувствуют времени. Вот и догадайся, что у них на уме?

Я включила ночник на прикроватной тумбочке, достала зеркальце и взглянула на свой амулет. Камень снова изменил цвет. Черный зрачок внимательно глядел на меня из зазеркалья.

“Тебя зовут Око? — спросила я. — Всевидящее Око?”

Камень сразу же потеплел. И в своих мыслях я услышала: “Око Богини. Можешь звать меня Ведьмин Глаз”.

11. Подъем на Броккен

Перед завтраком я зашла в комнату Алексея и поведала о ночном посетителе. Мне казалось, что это важное событие. Но говорить о нем при Гюнтере и Марке не хотелось. А они неотступно следовали за нами.

— Ань, неужели он больше ничего не сказал? И не представился? Может, ты просто забыла? — спросил Алексей, внимательно выслушав.

— Не сказал. Я бы не забыла.

— Ты узнала его?

— Нет.

— Ладно, посмотрим, что будет ночью. Хотим устроить ритуал. А поскольку мы оказались в Германии, грех не совершить ритуал на Броккене.

— А как мы это сделаем?

— По ходу дела разберемся.

После завтрака все стали собираться в поездку, а Алексей позвал меня к себе в комнату.

— Аня, надо поговорить, — волнуясь, начал он. — Ты не переживай, он уже пришел в себя. Этой ночью чуть не умер, но врачи откачали.

— Кто умер?

— Не умер. Но на грани.

— Да кто не умер?! — воскликнула я.

— Кара. Я говорю про него говорил.

Ноги подкосились и я рухнула в кресло.

— Аня, мы сначала не хотели тебе ничего говорить, — взволнованно заговорил Алексей. — Понимаешь, Кара сильно пострадал в командировке. Если бы тебе сказали, ты бы нервничала, отказалась ехать. Потому и не стали ничего говорить.

— А Ика где?

— Он с ним. Не переживай, у нас хорошие врачи, с того света достанут.

— Значит, это Кара приходил ко мне сегодня ночью. Призраком, с того света. Но сказал всего пару слов и поспешил уйти. То есть вернуться в тело. Почему мне сразу не сказали об этом?

— Мне только сейчас позвонили и сказали, что ему стало хуже. Его ранили за день до нашего отъезда. Срочно доставили в Москву, думали, не выживет. Я буду держать тебя в курсе. А сейчас надо поспешить, поезд следует строго по расписанию, нельзя опаздывать.

Я по инерции отправилась в свой номер, чтобы собраться в дорогу.

Гюнтер обещал, что на Броккен мы поднимемся на самом настоящем паровозе, который топится углем. В Германии такие остались только в Гарце.

К станции Ширке с грохотом подкатил запыхавшись в клубах дыма старинный состав. Мы забрались в узенький винтажный вагон, устроились на мягких сидениях и тронулись в путь. Стало невыносимо жарко. Ника с Марусей скинули не только куртки, но и свитера.

В зависимости от ветра, шлейф дыма заволакивал то правую, то левую сторону по ходу движения. Несмотря на солидный возраст, паровозик резво мчался в гору.

По вагонам ходили одетые в униформу продавцы сладостей и напитков. Бойчее всего туристы покупали маленькие бутылочки с бальзамом Feuerstein. Как объяснил Марк, это спиртовая настойка сделана на травах, которые растут только в окрестностях Броккена. А название бальзама переводится с немецкого “камень” или “кремень”.

Я делала вид, что внимательно слушаю разговоры друзей, но мои мысли в это время кружились над Москвой, где боролся со смертью мой возлюбленный.

Когда Алексей сообщил о ранении Кары, я почти разрыдалась. Думала, теперь всю дорогу буду пребывать в унынии, сильно переживать и украдкой смахивать слезу. Жизнь без Кары казалась мне не то чтобы тяжелой, а абсолютно невозможной. Я бы не раздумывая ушла вслед за ним в мир иной. Только ему сейчас нужно было не это. Возлюбленный хотел, чтобы я совершила что-то важное в мире людей. Но что?

— Анют, тут так жарко. Не хочешь воздухом подышать? — спросил Алексей. — Говорят, можно выйти в тамбур на открытую площадку.

— Да, пошли, конечно.

Едва мы вышли в тамбур, порыв ветра чуть не унес мою шапку. В лицо полетели крупные хлопья снега. Глаза резал едкий сладковатый дым. Колеса стучали настолько громко, что я не могла разобрать ни слова из того, что говорил мне Алексей.

— Аня, мне сейчас прислали смс из Москвы, — едва перекрикивал он грохочущий паровоз. — Кара снова при смерти. Если он придет к тебе, уговори его остаться.

— Да, — закивала я.

Слезы градом катились из глаз.

Когда мы вернулись в вагон, Ника спросила:

— Аня, что у тебя с глазами?

— На улице жуткая метель, и дым повсюду, со всех сторон. Кажется, я полностью им пропахла.

Мне не хотелось ни с кем разговаривать о ранении Кары. Похоже, Алексей хотел пока сохранить это в тайне. Видимо, были веские причины.

— Вот мы и приехали, — торжественно объявил Гюнтер, когда паровозик начал тормозить у засыпанного снегом перрона. — Правда, это было необычное путешествие? На Броккен нас могли и на автомобиле доставить. Но тогда бы вы не покатались на старинном поезде.

Девочки заверили, что от поездки получили массу удовольствия.

— А почему здесь такой туман? — спросила Ника. — Только метель и дым, ничего не видно.

— Здесь почти всегда такая погода, — успокоил ее Марк. — Зимой туман редко рассеивается.

— Мы же ничего не увидим.

— Не страшно. Аня точно что-нибудь увидит и нам расскажет.

Но я не обращала внимания на вьюгу и туман. Мои мысли были с Карой. Теперь я поняла, почему ночной гость сказал о моем зове. Как же сразу не догадалась, что он имел в виду?

Мне всегда казалось, что Кара рядом даже если физически он находится за много километров от меня и я редко знала где именно. Мысленно он весело болтал со мной, чувствовал, что и я. Я привыкла ощущать его постоянное участие в моих повседневных делах. И нисколько не смущало, что оно было всего лишь виртуальным.

Первое время я была уверена, что эта связь существует только в моем воображении, что я выдумала ее, борясь со скукой. Но время от времени в речах Кары проскальзывали подробности моей жизни, о которых я ему не рассказывала. Это я запомнила точно. Тогда у меня возникло подозрение, что он действительно мыслью витает рядом и наблюдает за мной.

Сначала это открытие испугало меня. От его Всевидящего Ока, казалось, невозможно было скрыться. Но постепенно я привыкла, что мой друг всеведущ. Мне это даже понравилось.

И сейчас я не хотела допустить даже мысль, что он может умереть. Что тогда будет с нашей связью? Я всей душой проросла в него и, уходя в мир иной, он обрекал меня на гибель.   

Наш паровоз, извергающий клубы серого дыма, уже загружал новых пассажиров, ему предстояло спуститься с Броккена и вернуться в Вернигороде на конечную станцию. А мы прошли вдоль старинного здания вокзала, и, вслед за остальными прибывшими туристами, ступили на расчищенную дорожку.

Метель усиливалась. Колючий снег царапал лицо, забивался под куртку. Из-за тумана не видно было даже вытянутой руки. Ориентироваться приходилось только по вехам, установленным вдоль дорожки.

Вдруг посреди ослепительной белизны появилось темное облако, и я услышала знакомый тихий шепот.

— Кара? — мысленно спросила я.

— Зашел проститься, пора уходить, — почувствовала я его голос внутри себя. — Не могу оставаться дольше. Когда мы покидаем тело, освобождается мощный сгусток энергии. Он питает Камни. Иногда приходится умирать только для того, чтобы поддержать Обережный Круг. Если энергию взять неоткуда, мы отдаем жизнь. Так уже было не раз. А потом рождаемся снова.

— А как же я? — мысленно спросила я.

— Я буду всегда в твоей душе.

— Мне мало только душевной близости, — с досадой ответила я. — Кара, послушай, здесь назревает что-то непонятное. В мир людей рвутся души ушедших Богов. Я это ясно поняла, когда в музее рассматривала храм из Пергама. Статуи готовы ожить. Не в прямом смысле, надеюсь. Камни приоткроют границы между мирами. Возможно души Богов уже здесь. Я видела, как они выходят из арки.

— Я знаю. Потому, умирая, и хотел поддержать их энергией.

— Мы справимся и без твоей смерти. Камень сейчас со мной, он силен. Если в Карачун проведем на Броккене обряд, сможем запустить пробуждение других спящих Камней.

— Праздник длится несколько дней. 25 декабря, с наступлением Рождества границы миров закроются. Все должно свершиться до появления Вифлеемской звезды. Если обряд не сработает, даже моя смерть уже ничего не сможет исправить. Я не могу так рисковать.

— Но подожди хотя бы ночь. Кара, умоляю тебя.

— Ладно. Но будь осторожнее.

Сказав это, он исчез, слился с ветром. А я вдруг почувствовала, как снег проваливается под моими ногами и на голову наваливается гора снега.

Связаться с blackpost